Урадинская надпись (к вопросу о развитии аварской письменности на основе грузинского алфавита)


Ш. М. Хапизов
Статья посвящена анализу т.н. «албанской надписи» (термин Н.Я. Марра), которая выполнена на аварском языке при помощи грузинского шрифта нусхури. Камень с этой надписью был обнаружен в 1923 г. в с. Урада (Шамильский район РД), а в 1947 г. посмертно вышла статья Н.Я. Марра, посвященная ее чтению и анализу. Автор предлагает свое про-чтение этой надписи, а также рассматривает вопросы распространения христианства в Аварии.


 

This article analyzes the so-called «Albanian inscription» (a term applied N. Marr). The inscription is written in the Avar lan-guage by the Georgian font nuskhuri. A stone with an inscription was discovered in 1923 in Urada village (Shamil district RD). In 1947 N. Marr’s article devoted to its reading and analysis was published. The author suggests a reading of the inscription as well as examines the spread of Christianity in Avaria.
Ключевые слова: Дагестан; Грузия; Авария; средние века; христианство; ислам; эпиграфика.
Keywords: Daghestan; Georgia; Avaria; Middle Ages; Christianity; Islam; epigraphics.

В 1923 г. Дагестан посетила экспедиция исследователей из Москвы для изучения на месте одного из малообследованных регионов Кавказа. Руководил ею проф. Н.Ф. Яко-влев (лингвистика, этнология), помимо него в группу входили: проф. А.С. Башкиров (археология), проф. Н.Б. Бакланов (история архитектуры и искусства), проф. Л.И. Жирков (лингвистика, фольклор), а также ряд научных сотрудников и фотограф. В со-став членов экспедиции были включены также молодые дагестанские исследователи Аб-дулатип Шамхалов и Бадрудин Халилов. Результаты данного исследовательского проекта были весьма обнадеживающими, а «одной из важнейших находок», по словам самого Н.Ф. Яковлева, стала обнаруженная в с. Урада Гунибского округа (ныне Шамильский район РД) надпись на небольшом фрагменте камня (13,820,3 см) «с частью надписи древне-грузинским шрифтом, который, по общему правилу и к нашему счастью, оказался вло-женным в стену лицом наружу, будучи использован строителем, очевидно, тоже в каче-стве орнаментального мотива. Фрагмент, по словам хозяина дома, найден был при зем-ляных работах, связанных с постройкой жилища, во дворе теперешнего строения» [1]. Камень с надписью был вывезен членами экспедиции в Москву.
Уже в следующем, 1924 г. данный памятник эпиграфики стал предметом исследования проф. Н.Я. Марра – известного лингвиста и кавказоведа. Однако его работа, посвя-щенная анализу данной надписи, была опубликована лишь в 1947 г., после его смерти и выхода в свет статьи А.С. Чикобавы, посвященной первой выявленной грузинско-аварской надписи.




Н.Я. Марр, будучи глубоким знатоком кавказско-иберийских языков и особенно гру-зинского (он был его родным языком, поскольку ученый родился в Грузии и его мать была грузинкой), отмечал, что «к фрагменту надо подойти с осторожностью как к од-ному из видов использования грузинского церковного письма в памятниках не грузин-ской речи, а вообще северокавказских языков» [2, с. 8]. Согласно исследователю, надпись в четыре строки могла быть «с продолжением справа, отбитым». То есть перед нами, очевидно, обломок камня с неполным текстом надписи, хотя, по всей видимости, уцелела бóльшая часть текста, за исключением его краев. При чтении надписи Н.Я. Марр за основу брал лексический состав аварского языка, но также обращался и к другим кавказским языкам, мотивируя это общим базисом «языческих представлений северокавказских яфетидов», т.е. полагая, что в северокавказских языках имел место процесс взаимопроникновения религиозных терминов [2, с. 11]. Следует иметь в ви-ду, что эта статья Н.Я. Марра, вернее ее рабочая версия, хранилась в его личном архиве и была опубликована спустя 13 лет после его смерти. Потому возможно, что некоторые положения статьи не удовлетворяли самого исследователя, который не успел при жизни завершить статью и подготовить ее к печати. Н.Я. Марр после изложения своей версии прочтения надписи писал, что «вопрос и важность не в том нагроможде-нии гадательных толкований, которые так легко сделать при ограниченности контроль-ных средств (хотя бы параллельных чтений других надписей на том же языке), сколько в том, чтобы начатое накопление северокавказских материалов шло дальше» [2, с.13].

Таким образом, мы видим, что сам Н.Я. Марр оценивал свое прочтение данной надписи как первый опыт, как первый шаг в этом направлении. При этом, как подчерк-нул много позже С.Н. Муравьев, «Н.Я. Марр читал ее на основе аварского языка» [3].

Ниже мы приводим перевод данной надписи, согласно Н.Я. Марру:
Христе нашей Албании (вариант: крест нас албанов)
божество, святая
дева Мария
Астарская, свят… [4, с. 13].
В своем прочтении надписи Н.Я. Марр был безусловно уверен лишь в одном: «вне всякого сомнения лишь следующее: в конце третьей строки под титлом тремя согласны-ми буквами MRM выписано имя Mariam, может быть, на языке надписи Mayram, т.е. «Ма-рия» [4, с. 12]. В остальном он предлагал свое чтение с той или иной степенью уве-ренности.
В первой букве первой строки, расположенной перед двоеточием, Н.Я. Марр видел обозначение Христа («точно формула грузинских надписей – «Христе» одной буквой (здесь, быть может, двумя, если буква, перед двоеточием на «а», а двугласный «еу»)» [4, с. 12]). Второе слово первой строки, которое обрывается в конце из-за скола камня, он читал как «гьарул», учитывая, что во второй строке читается только «гьар», а первой буквой второй строки является «л». Это слово «гьар», согласно Н.Я. Марру, якобы являлось племенным названием албанцев и в тексте дано в роди-тельном падеже аварского языка [4, с. 13].
После этой первой буквы во второй строке следует двоеточие-словоразделитель, после которого читается слово «гимо». Н.Я. Марр думал, что это вариант термина Gimor/Gemor, который переводил как «небеса, божество» [4, с. 12]. После следующего двоеточия во второй строке следуют две буквы («ва…»), которые вместе с первой бук-вой третьей строки (перед двоеточием-словоразделителем) Н.Я. Марр читал как одно слово – «вацо» и переводил как «святой» [4, с. 11] (отталкиваясь от аварских б-ацIцIине – «чистить», б-ацIцIад – «чисто» и учитывая наличие в осетинском слова «уац», которое еще В.Ф. Миллер переводил как «святой» [5]).
Мы предлагаем внести определенные конъектуры в аварский текст надписи и читать данную часть текста (строки 1, 2 и начало строки 3) следующим образом:
(КристIед)а гьару(ла) (гурхIе)л гимо ва(цIил)о
«У Христоса прошу милости и очищения [от грехов]».
Таким образом, мы согласны с тем, что первая буква строки 1 представляет собой окончание сокращения и обозначает «Кристеда», но далее, учитывая содержание подоб-ных лапидарных текстов, не вызывает сомнений, на наш взгляд, что в надписи содер-жится мольба, обращенная к Христосу. Другие сходные тексты содержат просьбу цIоб лъеги – «да помилует» (см., напр.: [6]), которая в данном случае заменена иным обращением – гьарула гурхIел гимо вацIи-ло. Гьару – это, очевидно, начальная часть слова гьарула – «прошу» (от гьари – «просьба, мольба»; гьаризе – «просить, умо-лять, молить» [7, с. 170]. Далее в тексте следует буква «л» (первая буква строки 2), предположительно являющаяся конечной частью слова гурхIел (ср. словосочетание гурхIел-цIоб – «милосердие» [7, с. 153], в котором слова гурхIел и цIоб выступают синонимами и в таком словосочетании усиливают его значение; как самостоятельное слово гурхIел имеет значения «жалость, сожаление, сострадание, милосердие» [7, с. 152–153]).
После буквы «л» и словоразделителя в строке 2 следуют четыре знака, образующие слово гимо (вар. гиму), которое в старом аварском языке и фольклоре употреблялось в качестве союза «и» (к примеру в эпической песне о разгроме Надир-шаха: «Бухтибгиму Сугъралъ» – «Бухты и Согратль»; «Гьидгиму къаралал, къелгиму тIелкьал»; «Ай ГIашатил-гимун босен цолъана»; «Элгиму къаралаз сангар тIвечIебни» [8]). В современном авар-ском этот союз употребляется в усеченном варианте – ги, а полная форма гимо сохрани-лась лишь в памятниках фольклора. Кроме того, следует отметить, что в тексте надписи слово гимо написано как отдельное слово, будучи выделенным словоразделительными двое-точиями, ныне же оно пишется уже слитно с первым словом.
Затем в строке 2 следуют еще две литеры ва…, которые, на наш взгляд, могут быть ча-стью слова вацIцIи-ло, т.е. «очищение (от грехов)». Н.Я. Марр предлагал подобное чте-ние (вац), но с другим смыслом – «святой». В современном аварском языке применительно к человеку слово вацIцIа-дав имеет два значения – «чистый» и «честный, добропорядоч-ный» [9].
В начале строки 3 стоит одинокая буква о/у, после которой следует отделенное слово-разделителями слово «оломо», которое по написанию представляется двусоставным – после слога «оло» имеется небольшой пробел и далее – слог «мо». Исходя из этого, не исключе-но, что здесь перед слогом «мо» опущен начальный слог «ги», и текст надо реконструиро-вать как оло (ги)мо. Последние три буквы этой строки мрм уверенно читаются как Мариам. Тогда текст строки 3 восстанавливается следующим образом: Оло(ги)мо Мариам, т.е. «Оло и Мариам».
Учитывая особенности грузинской и аварской фонетики (отсутствие в грузинском языке аварской фонемы гI, которая, очевидно, здесь пропущена) и аварского ономастикона, мы полагаем, что здесь записано аварское мужское имя ГIоло (вар. ГIолав), что в переводе означает «молодой [человек]» (от этого корня образованы слова: гIолохъан – «молодой человек», гIолохъаби – «молодежь», гIоллъи – «молодость» и т.д.). Обратим внимание на то, что и сейчас в гидатлинском диалекте аварского языка мужские имена нередко имеют окончание -ло, тогда как в иных диалектах и говорах аварского и в литературной норме распространено окончание личного имени -лав (например, Адало вместо общеаварского Ада-лав). Отсюда следует, что в тексте надписи речь идет о мужчине и женщине (супругах?) с именами Оло и Мариам, для которых собственно у Христа испрашиваются милость и прощение грехов.
Однако в этом чтении есть уязвимое место – эта форма единственного числа мужского класса, примененная для слова вацIи-ло («очищение [от грехов]»), тогда как для двух лиц должна была применяться форма множественного числа – рацIалъи. Но и тут существуют исключения в виде существительных – застывших форм глаголов в мужском роде, которые ныне применяются для всех родов. Это обстоятельство позволяет нам предположить, что данная лексема проникла в живую речь и письменную традицию и воспринималась как обоб-щенная форма для мужского, женского и неодушевленного родов.
Нижнюю четвертую строку Н.Я. Марр читал как Астарил вац, т.е. в переводе с аварско-го – «Астарская святая» (применительно к Мариам). Однако он же допускал, что его «не трудно было истолковать в смысле термина родства» [10] на аварском языке, почему-то предлагая значение «сын» (вас), а не «брат» (вац), что было бы правильнее в данном случае. Мы же считаем, что в данном случае речь идет именно о термине родства, а не о «святой». Сложнее обстоит вопрос с реконструкцией начала первого слова (…астарил), ко-торое, на наш взгляд, не обязательно читается именно в версии, предложенной Н.Я. Мар-ром. Эта строка дефектна – отколот ее нижний край, что заметно затрудняет ее чтение. Тем не менее, на наш взгляд, Н.Я. Марр правильно прочитал первые (…аст) и последние три литеры (…рил), в то время как прочтение центральной фонемы (…а…) небезупречно и здесь может быть предложено несколько вариаций, хотя предложенный им вариант, конечно, предпочтительнее.
Не исключено, что эта строка должна реконструироваться как Дастарил вац «брат Да-стара». Возможно, здесь упоминается брат некоего Дастара или Дастура, который, вероят-но, изготовил эту надпись или же фигурирует в ней в каком-либо другом качестве. Учиты-вая, что в аварском языке нет подобного имени собственного, а также принимая во внима-ние большое влияние иранской государственной системы на Восточный Кавказ и, в частно-сти, Аварию, вследствие чего целый ряд аварских общественно-политических терминов име-ет иранские корни, мы полагаем, что и слово дастар в надписи является иранским по про-исхождению. Наиболее вероятно, что тут мы имеем дело со среднеперс. dastwar или ново-перс. dastūr, которое, согласно Encyclopædia Iranica, в сасанидский период имело значе-ние «авторитет; имеющий силу, власть», а позднее семантический ряд его заметно пополнил-ся новыми значениями, которые менялись в зависимости от времени и места использования [11]. Среднеперс. dastwar – «авторитет», согласно мнению И.С. Якубовича, образовано от dasta – «рука» и bar – «нести, производить, приложить»[12] (ср. авар. аналог кверщел – «власть, авторитет» от квер – «рука» и щвезе – «получить, достать»). В зороастризме dastūr – это священнослужитель высокого ранга, руководитель религиозной общины провинции (аналог епископа). Наряду с этим в светской литературе этот термин употребляется в смыс-ле «руководитель», «наставник». Слово дастур было заимствовано в классический арабский язык и через него проникло в различные языки Азии, как dostūr с различными значениями, главным образом, «формуляр, устав, разрешение, конституция». В грузинский язык это слово вошло приблизительно в том же значении – «устав, инструкция, распорядок» [13]. В словаре современного персидского языка дастур имеет два значения – «министр, визирь, советник» и «главный жрец у зороастрийцев» [14]. Особое внимание следует обратить на наличие в ту-шинском диалекте грузинского языка слова дастури, которым обозначается «служитель кре-ста» [15], т.е. христианский священнослужитель. В каком качестве использовано рекон-струируемое слово дастар в рассматриваемой надписи, непонятно – то ли как обозначение должности, то ли как мужское личное имя.
Прояснить этот вопрос помогает обращение к этнографическому материалу, собранному в 1927 г. известным исследователем Г.Ф. Чурсиным. Согласно записанной им устной тради-ции, некогда «в ущельях Гидатля владычествовал легендарный феодал Оло, прославившийся своей жестокостью и державший в страхе как гидатлинцев, так и хунзахцев. Объединившись против тирана, гидатлинцы и хунзахцы совместными усилиями разбили войско Оло и убили его самого» [16]. Схожее предание, в котором говорится о «низвержении со скалы бунта-рями-заговорщиками жестокого гидатлинского владетеля… Оло-Шоавха», было записано в начале ХХ в. и Б. Малачихановым. Он подчеркивает, что этим термином (ед. ч. шауха, мн. ч. шухби) обозначали «представителя классовых верхов Гидатлинской долины» [17]. В этой связи возникает вопрос об отождествлении Оло урадинской надписи и легендарного феодала Оло, о котором Г.Ф. Чурсину в начале ХХ в. рассказал старожил из с. Урада Али Абдурах-манов. Постановка такого вопроса уместна, учитывая, что заказ поминальной надписи не был рядовым событием и, скорее всего, его уместнее отнести к привилегии знатного со-словия. С учетом же упоминания в надписи некоего дастара/дастура, под которым можно понимать местного феодала (и одновременно – служителя христианского святилища?), коим являлся известный в устной традиции Оло, эта версия обретает большую достоверность. В Гидатле известно сословие местных правителей – чIухIби или шухби, которые, возможно, являются потомками этого Оло.
Таким образом, надпись, возможно, была сделана братом дастара (авар. аналог – чIахIал, шванхал), т.е. местного феодала по имени Оло и посвящена его покойному брату и его супруге Мариам.
Резюмируя анализ надписи, отметим, что она выполнена церковным почерком нусхури (использовался в IX–XVII вв.) с элементами мргловани (до X в.). К примеру, буква გ (г) типична для нусхури, а литеры მ (м), ო (о) – для мргловани. Исходя из написания от-дельных литер, надпись можно датировать XIV в. Ниже приводим предлагаемое нами чтение надписи:
(1) (ქრისტედ)ა : ჰარო(ლა)
«(КристIед)а: гьаро(ла)»
(в пер. с авар.: «У Христоса прошу»)
(2) (გურჰე)ლ : გიმო : ვა(წი)
«(гурхIе)л гимо ва(цIи)-
(в пер. с авар.: «милости и очищения [от грехов]»)
(3) (ლ)ო : ოლო (გი)მო მ(ა)რ(ია)მ(იე)
«(л)о Оло(гимо) М(а)р(иа)м(ие)»
(в пер. с авар.: «для Оло и Мариам»)
(4) (დ)ასთარილ ვაც
«(Д)астарил вац»
(в пер. с авар.: «Дастара брат»).
В 1995 г. в своей книге «Алупанская (кавказско-албанская) письменность и лезгинский язык» к урадинской надписи обратился известный своими «дешифровками» и псевдонаучными изысканиями Я.А. Яралиев. Основная часть его труда посвящена переводу и комментирова-нию фальшивой рукописи, подробный анализ которой был сделан М.С. Гаджиевым, убедитель-но и на конкретных фактах доказавшим, что она написана в конце ХХ в., а не в VIII в., как это пытался обосновать Я.А. Яралиев [18].Я.А. Яралиев необоснованно обозначил урадинскую находку как «Гунибский камень» [19], тогда как к Гунибу она никакого отношения не имеет. М.С. Гаджиев обратил внима-ние на то, что Я.А. Яралиев неверно воспроизвел прорись Урадинской надписи, изменил начертания ряда букв и «не заметил», что слово «Мариам» (MRM) стоит под титлом [20]. Несмотря на то, что Н.Я. Марр четко показал, что надпись сделана с помощью грузинского алфавита, Я.А. Яралиев пытался уловить сходство букв урадинской надписи с литерами из-вестной мингечаурской кавказско-албанской надписи на постаменте алтарного креста (о ней см., напр.: [21, 22]), и, главным образом, фальшивой рукописи, названной им «Ал-банская книга». Стремясь установить кавказско-албанский характер урадинской надписи, Я.А. Яралиев замечает: «Слова на камне отделены друг от друга двоеточиями. Такими же двоеточиями отделены друг от друга названия букв в албанском алфавите Матенадаранского списка» [23]. При этом исследователь, видимо, не знает, что словораздел обозначается двоеточием (реже – троеточием) в средневековых и грузинских, и армянских текстах, в т.ч. в памятниках эпиграфики. Специалистами уже отмечена неудачная попытка прочтения урадинской надписи Я.А. Яралиевым на основе лезгинского языка с далеко идущими предпо-ложениями и заключениями [24]. Не получив удовлетворительного перевода урадинской надписи, Я.А. Яралиев, исходя из того, что якобы первая буква урадинской надписи похо-жа на одну из букв мингечаурской надписи, представляет назализированный звук а(н) и отдельное слово а(н), которое в переводе с лезгинского означает «тот, другой»», делает заключение, что «может быть, весь текст надписи… состоит из слов, демонстрирующих назализацию букв» и затем приходит к выводу, что «очевидно, «Гунибский камень» служил учебным пособием для демонстрации этой грамматической особенности лезгинского языка» [25, с. 114].
Встречая непреодолимое препятствие в идентификации букв урадинской надписи с кав-казско-албанскими, Я.А. Яралиев приходит в итоге к нелепейшему заключению: «Такое разнообразие начертаний букв и передающихся ими звуков говорит о том, что в Албании существовало несколько алфавитов, близких друг к другу, но язык был один – лезгин-ский» [25, с. 113]. При этом «дешифровщика» нисколько не смущает ни такой вывод о существовании нескольких алфавитов для одного языка, ни само нахождение урадинской надписи, якобы являющейся учебным пособием по назализации лезгинского языка, в центре авароязычного ареала!
Обращаясь к значению данного памятника эпиграфики, отметим, что еще в 1924 г. Н.Ф. Яковлев заключил, что «необычайное богатство Хидатля всякого рода древностями, – бо-гатство, указывающее на несомненную долгую культурную традицию, выходящую за пределы мусульманства, сообщает исключительный интерес дальнейшему исследованию этого района» [26]. Однако в дальнейшем данный регион не стал объектом широкомасштабных археологиче-ских исследований, хотя определенная работа в этом направлении была проведена.
Христианские погребальные памятники, обнаруженные в различных районах горной Ава-рии, и в частности в с. Урада, где была найдена исследуемая надпись, имеют большое значение для понимания обстоятельств создания грузинских и аварских надписей христиан-ского характера. Средневековый могильник у с. Урада был исследован в 1955 г. В.Г. Ко-товичем и датирован им X–XIV вв. [27]. Выяснилось, что Урадинский могильник существо-вал в течение длительного времени, о чем свидетельствовала многоярусность захоронений, разрушение более ранних погребений более поздними. В Урадинском могильнике на плитах перекрытия были обнаружены массивные каменные кресты, в самих могилах прослежен тлен от досок и остатки деревянных гробов. Судя по погребальному обряду, Урадинский могиль-ник принадлежал местному населению, приобщившемуся к христианству, но еще сохранившему в своих обрядах элементы язычества (см.: [28]). Д.М. Атаев по материалам погребального инвентаря пересмотрел датировку Урадинского могильника, сместив ее в более ранний пе-риод – VIII–Х вв. [29]. П.И. Тахнаева считает, что материалы Урадинского могильника не только знакомят нас с культурой местного христианизированного населения, но и позволя-ют опровергнуть сведения арабских авторов IX–X вв. о том, что в Сарире христианство исповедовали только царь и его окружение. Основывается это утверждение не только на расширении географии распространения христианской погребальной обрядности за пределы исторического центра Аварии – Хунзахского плато, но и на материалах раскопанных погре-бений, которые не отличаются богатством, что позволило заключить, что они принадлежали «рядовым общинникам, которые также начинали приобщаться к христианству» [30]. Также следует указать, что согласно сообщениям местных жителей (в ряде случаев подтверждае-мым находками памятников христианской культуры) в ряде населенных пунктов Гидатля (с. Урада, Тидиб, Хотода, Мачада) имелись христианские храмы. В с. Тидиб в месте, где была расположена церковь, археолог Д.М. Атаев обнаружил бронзовое кадило [31]. За северным краем с. Мачада, по преданию, находился христианский храм, который был сожжен местными жителями после принятия ислама [32].
Таким образом, Гидатль являлся одним из аварских регионов, в котором христианство пустило глубокие корни. Здесь практически в каждом селении (Урада [33], Тидиб [33],

Мачада [34], Хотода [34]) обнаружены остатки церквей, христианские могильники, изобра-жения крестов на камнях и т.д. [35–38]. Стоит отметить и относительно позднее приобще-ние населения Гидатля к исламу, что позволило дольше сохраниться христианству и соот-ветственно – письменной традиции с использованием грузинского алфавита. Еще в начале ХХ в. известный просветитель и знаток арабоязычных источников по истории Дагестана Али Каяев сообщал, что, согласно письменным источникам, Гидатль принял ислам в 1475 г. [39].
Возможно, этим обстоятельством объясняется то, что именно в Ураде – центре Гидатля, расположенного в срединной, изолированной части горной Аварии, была найдена надпись, которая полностью написана на аварском языке. Учитывая вышеизложенное, надпись сдела-на, на наш взгляд, в XIV в., чему не противоречит ее палеография, и отражает посте-пенный переход с грузинского языка на аварский в эпиграфике и, возможно, в богослуже-нии. Этот процесс был прерван набравшей силу исламизацией Аварии и, как следствие, от-казом от использования грузинского шрифта в пользу арабского алфавита.
ЛИТЕРАТУРА
1. Яковлев Н. Новое в изучении Северного Кавказа (Предварительный отчет о работах дагестано-чеченской экспедиции 1923 г. в Дагестане) // Новый Восток. 1924. № 5. С. 250.
2. Марр Н.Я. Албанская надпись // Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Ин-та истории материальной культуры им. Н.Я. Марра. Вып. XV. М.; Л., 1947. С. 7–14.
3. Муравьев С.Н. Три этюда о кавказско-албанской письменности // Ежегодник иберийско-кавказского языкознания. Вып. VIII. Тбилиси, 1981. С. 293.
4. Марр Н.Я. Указ. соч. С. 11–13.
5. Миллер В.Ф. Осетинские этюды. Ч. 1 (Осетинские тексты) // Учен. зап. Имп. Моск. ун-та. М., 1881. Вып. 1. С. 120.
6. Хапизов Ш.М. О грузинско-аварских надписях на каменных крестах // Вестн. Дагест. науч. цен-тра. 2014. № 54. С. 68.
7. Саидов М.-С. Аварско-русский словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1967. 808 с.
8. Надир-шагь щущахъ виххизави / хIадурана Ш. ХIапизовас ва, Ж. МаламухIамадовас. МахIачхъала, 2012. Гь. 26, 27, 48, 51.
9. Саидов М.-С. Указ. соч. С. 125.
10. Марр Н.Я. Указ. соч. С. 10. 11. Encyclopædia Iranica. 1994. Vol. VII, Fasc. 1. Р. 111–112. 12. Якубович И.С. Новое в согдийской этимологии. М., 2013. С. 56, 65. 13. Сургуладзе И.И. История государства и права Грузии. Тбилиси, 1968. С. 90. 14. Персидско-русский словарь / под ред. Ю.А. Рубинчика. М., 1970. Т. I. С. 639. 15. Цоцанидзе Г. От листопада до листопада / пер. с груз. З. Джапаридзе. Тбилиси, 2008. С. 257. 16. Чурсин Г.Ф. Авары. Этнографический очерк. 1928 г. / ред. Р.И. Сефербеков. Махачкала, 2008. С. 24.
17. Багадур Малачиханов / авт.-сост. А.М. Муртазалиев. Махачкала, 2004. С. 211.
18. Гаджиев М.С., Кузнецов В.А., Чеченов И.М. История в зеркале паранауки: Критика современной этноцентристской историографии Северного Кавказа. М., 2006. С. 201–236.
19. Яралиев Я.А. Алупанская (кавказско-албанская) письменность и лезгинский язык. Махачкала, 1995. С. 78, 95, 113.
20. Гаджиев М.С., Кузнецов В.А., Чеченов И.М. Указ. соч. С. 210.
21. Абрамян А.Г. Дешифровка надписей кавказских агван. Ереван, 1964. С. 39–50.
22. The Caucasian Albanian Palimpsests of Mt. Sinai / ed. by J. Gippert, W. Schulze, Z. Ale-ksidze, J.-P. Mahe. Brepols, 2008. Vol. II. P. II-85–II-87.
23. Яралиев Я.А. Указ. соч. С. 113.
24. Гаджиев М.С., Кузнецов В.А., Чеченов И.М. Указ. соч. С. 210.
25. Яралиев Я.А. Указ. соч. С. 113–114.
26. Яковлев Н. Указ. соч. С. 250.
27. Котович В.Г. Отчет о работе горного отряда ДАЭ в 1955 г. // Материалы к археологии Даге-стана. Махачкала, 1961. Т. 2. С. 45–46.
28. Тахнаева П.И. Христианская культура средневековой Аварии в контексте реконструкции полити-ческой истории (VII–XVI вв.). Махачкала, 2004. С. 65–66.
29. Атаев Д.М. Христианские древности Аварии // Учен. зап. ИИЯЛ. Т. IV. Махачкала, 1958. С. 166.
30. Тахнаева П.И. Указ. соч. С. 67.
31. Атаев Д.М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье (по материалам археологических раско-пок Аварии). Махачкала, 1963. С. 165, 167.
32. Яковлев Н. Указ. соч. С. 246.
33. Атаев Д.М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье… С. 201.
34. Тахнаева П.И. Указ. соч. С. 81.
35. Атаев Д.М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье… С. 200–201.
36. Атаев Д.М. Христианские древности Аварии. С. 165.
37. Абакаров А.И., Давудов О.М. Археологическая карта Дагестана. М., 1993. С. 191–194.
38. Тахнаева П.И. Указ. соч. С. 80–81.
39. Къаяевлул Аь. Лаку мазрал ва тарихрал материалу. Махачкала, 2010. С. 63.
Поступила в редакцию

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *